В духовной практике высокий интеллект — это не дар. Это изощрённое проклятие. Дурак просто берёт лопату и копает, пока не зазвенит. Умный же сначала изучит состав почвы, историю лопатостроения и символизм копания в мировой культуре. Он построит идеальную модель процесса, так и не коснувшись земли.
У меня был особый талант, который я долго принимал за духовную одарённость. Я был виртуозным имитатором состояний.
В университете, в буддийских сангхах я мгновенно становился «своим». Моя психика работала как высокоточный зеркальный нейрон. Я не просто слушал учителей — я сканировал их «операционную систему». Я считывал ритм дыхания, паузы, логику построения фраз и способ смотреть на мир. А затем — бессознательно, но филигранно — воспроизводил это.
Это не было лицемерием в чистом виде. Я искренне верил, что понимаю. Я мог часами дискутировать о природе Пустоты, жонглировать терминами Мадхъямаки и чувствовать при этом возвышенный трепет. Но, по сути, я был человеком, который выучил наизусть ресторанное меню и убедил себя, что поужинал. Я мог описать вкус блюда, которое никогда не лежало у меня на языке.
Голограмма безопасности
Интеллект создаёт безопасный буфер между тобой и реальностью. Реальность хаотична, пугающа и непредсказуема. Схема же — стерильна и подконтрольна. Я строил величественные дворцы из концепций, где каждый кирпичик был на своём месте. Я чертил идеальные карты местности, ни разу не ступив на саму территорию. Это была жизнь в безупречно сконструированной голограмме: безопасно, красиво, но абсолютно безжизненно.
Моё тело было просто «вешалкой для головы», пока голова строила эти замки.
Эта защита разлетелась вдребезги, когда я столкнулся с даосской традицией. Не с книжной, а с живой.
Крах валюты
Я пришёл туда с привычным набором отмычек: сейчас я считаю их сленг, пойму их картину мира и снова стану «понимающим». Но система дала сбой.
В лобби отеля сидели люди — учителя, шаманы — и обсуждали «застрявшие части души» или движение ци. Но в их словах не было ни грамма той философской поэзии, к которой я привык. Они говорили об этом с пугающей обыденностью, как инженеры говорят о сопротивлении материалов или электрики о напряжении в сети.
Для них это была не метафора. Это была физика.
В тот момент я ощутил неловкость, переходящую в панику. Моя интеллектуальная «валюта», которая котировалась везде, здесь оказалась фальшивой. Я стоял перед ними со своими томами прочитанных книг, со своими изящными теориями, и чувствовал себя призраком. Они были плотными, тяжёлыми, существующими. А я — прозрачным.
Всё, что я считал своим духовным багажом, оказалось просто этикетками от пустых банок. Я знал всё о воде: химическую формулу, агрегатные состояния, цикл круговорота. Они же были просто мокрыми.
Это был крах моей самооценки, но начало настоящего пути. В тот вечер мне пришлось признать то, что умному человеку признать страшнее всего: «Я ничего не знаю. Я только знаю о знании».
Чтобы вдохнуть по-настоящему, мне пришлось сначала выдохнуть все свои энциклопедии.