1. Анабиоз
В тридцать лет я жил жизнью обеспеченного европейского пенсионера. Я переехал в Болгарию — вслед за девушкой, в тихую эмиграцию. Пока в России гремел нефтяной бум и люди делали карьеры, я просто сдал квартиру в Питере и на рынке в маленьком болгарском городке придирчиво выбирал, какой сорт персиков сегодня дешевле и сочнее.
Снаружи всё выглядело идеально: море, спокойствие, дешёвые фрукты. Внутри — фоновая, непрекращающаяся тоска. Ощущение тупика было физическим. Я чувствовал, что заживо консервируюсь.
Моим спасением стал интеллектуальный эскапизм. Я нырнул в китайскую метафизику — Фэншуй, Цимэнь, Ицзин. Я заказывал редкие книги, чертил сложные схемы, строил прогнозы. Это было идеальное убежище. Я строил дворцы из умных концепций, чтобы спрятаться в них от собственной приятной, но довольно пустой реальности. Мне казалось, что я постигаю тайны вселенной, но на деле я просто играл в бисер.
2. Случайная дверь
С внешним миром меня связывал бартер. У меня был приятель в Москве, организатор фэншуйских семинаров. Сделка была простой: я бесплатно делал ему сайты и техподдержку, а он бесплатно вписывал меня на дорогие курсы заезжих мастеров. Ради очередного такого курса я и поехал в Москву. Трое суток в поезде прочь от скуки.
Это оказался семинар Алехандро. И с ним всё сразу пошло не по канону. Обычно между Мастером и залом — стеклянная стена почтения. Здесь она рухнула мгновенно. — Ты кто такой вообще? Интересный, — читалось в его взгляде. После занятия он сам позвал нас: «Пойдёмте ужинать». Это было мгновенное узнавание. Дружба с первого взгляда.
Но настоящий шок случился позже. Днём он был профессором: диссертация в Берлине, блестящий немецкий, академическая точность, иероглифы, астрономия. Скучный, правильный учёный. А вечером он брал в руки гитару.
У него были сложные руки, не совсем обычные пальцы, но как только он ударял по струнам и начинал петь канте хондо, профессор исчезал. Оставалась чистая, дикая энергия. Он превращался в поток огня. В этом не было ни капли «духовной важности», только жизнь, прорывающаяся через тело. Я смотрел на это и понимал: то, что он знает о мире, он взял не из книг.
3. Тест на адекватность
В Традицию меня втянула не мистика, а этика. На том семинаре я вызвался работать переводчиком. Опять же — бесплатно, по старой привычке быть полезным «за тусовку» и знания. Семинар закончился, мы ехали в аэропорт — я, Алехандро и мой приятель-организатор. В машине Алехандро спросил: — Сколько тебе заплатили за работу? Я честно ответил: — Нисколько. Мы договорились, что я работаю за идею, мне ничего не нужно.
Алехандро помрачнел. — Так нельзя. Любая работа должна быть оплачена. Баланс должен быть соблюдён. Он достал из своего кошелька 400 долларов — серьёзную сумму — и протянул мне.
В этот момент меня накрыло сложным коктейлем чувств. С одной стороны, мне было дико стыдно перед приятелем-организатором — получалось, я невольно выставил его жадиной. С другой — у меня к горлу подступили слёзы. Это была чистая, почти детская радость: мой труд увидели. Меня признали ценным. Я понял: если в этой «магии» есть такая базовая человеческая порядочность, значит, это не игра.
4. Слепой среди зрячих
А потом случился крах. Приехала шаманка, второй мастер нашей линии. Мы сидели в фойе загородного отеля, болтали. Разговор зашёл о смерти и душе. И она вдруг бросила фразу, буднично, как о погоде: — Я не понимаю, почему буддисты, при всей их философии, совершенно не умеют освобождать застрявшие части душ. Они столько говорят о смерти, но технически — беспомощны.
Меня как током ударило. Я сидел, слушал их диалог и с ужасом понимал: они не теоретизируют. Они обсуждают механику. Они видят эти части душ, эти потоки, эту реальность прямо сейчас. А я — нет.
Я всю жизнь был блестящим имитатором. В университете, в буддийских общинах я был как переводчик с языка, которого сам не понимаю. Я умел копировать интонации, жонглировать терминами, казаться мудрым. Но здесь имитация сломалась. Ты либо видишь, либо нет. Нельзя притвориться зрячим. В том фойе я почувствовал себя голым королём. Весь мой багаж умных слов превратился в пыль. Я был слепым, который годами читал лекции о закате.
5. Цена прозрения
Это унижение стало топливом. Я решил: я хочу видеть. Я перестал читать и начал практиковать. И реальность ответила ударом. Моя старая, уютная жизнь посыпалась. Отношения развалились, маска «хорошего парня» сползла вместе с кожей.
У меня открылось видение, но это было похоже не на дар, а на болезнь. Я спускался в метро, и меня начинало трясти. Это была почти паническая атака. Я физически чувствовал грязь, боль, хаотичные мысли сотен людей. Меня тошнило от этой интенсивности. На консультациях я смотрел на человека и испытывал отвращение. Я видел не личность, а набор поломок, гнили, лжи и болезней.
Тогда до меня дошёл истинный, прикладной смысл буддийского сострадания. Раньше это была красивая теория. Теперь это стало единственным способом выжить. Смотреть на людей таким зрением без любви — невозможно. Ты отравишься. Любящая доброта — это не мораль. Это скафандр высшей защиты.
6. Финал
Так закончилось моё хобби и начался Путь. Традиция — это не способ сбежать в волшебный мир, где всё легко. Это, наоборот, согласие на предельную честность. Ты больше не можешь развидеть то, что увидел. Ты больше не можешь спрятаться за красивой цитатой. У тебя остаётся только один выбор: научиться проводить через себя этот ток высокого напряжения и не сгореть. Или сгореть. Третьего не дано.